Зэйди Смит

Зэйди Смит
Зэйди Смит
Это имя теперь прочно ассоциируется с новой английской прозой, но впервые его услышали только три года назад, в 2000 году, когда 25-тилетняя жительница северного Лондона получила сразу несколько больших литературных премий за свой первый роман "Белые зубы". Успех был ошеломляющим, причём не только в Великобритании, но и в Америке. Салман Рашди назвал книгу "поразительно уверенным дебютом, смешным и серьёзным, в котором слышится настоящий писательский голос", а газета "Балтимор Сан" заявила, что "с тех пор как Мэри Шелли сочинила в 19 лет Франкенштейна ни у одной книжной барышни не было такого необыкновенного дебюта". На обложке американского издания была выведена цитата из "Сан-Франциско Кроникл": "Белые зубы как раз могут быть первым великим романом нового века".

Чем же замечательна книга? Во-первых, она была написана, когда автору было 22 года, тогда как по размаху, эпичности, масштабу и спектру тем она могла бы принадлежать самому зрелому писателю. Во-вторых, темы эти подавались с такой детской непосредственностью и увлечением, что читать нельзя было без улыбки и естественного удивления. И в-третьих, помимо общих идей, книга была полна тонких наблюдений и деталей.

Действие романа охватывает три семьи и три поколения; географически действие происходит в Лондоне, в Болгарии (в мае 1945 года), на Ямайке (1857 и 1999 годы); по национальной принадлежности герои делятся на бангладешцев (несмотря на это, их всё равно обзывают Paki, от Pakistani), ямайцев, евреев, англичан, французов, болгар, русских (говорящих на живом и чистом разговорном английском); по вероисповеданию (особый вопрос для Зэйди Смит) это Свидетели Иеговы, приверженцы фундаментального ислама, христиане, просвещённые агностики и равнодушные.

Роман написан с иронической отстранённостью. В нём нет положительных или отрицательных героев, в нём, кажется, нет даже "конфликта". Есть мерно разворачивающаяся панорама сознания и жизни эмигрантов в Лондоне 70-90-х годов 20 века. Три поколения пытаются прижиться в чужой стране, но ни одному не удаётся избежать участи маргиналов.

Бангладешец Самад Икбал последние дни войны провёл в болгарской деревушке в обществе Арчибальда Джоунса, чистокровного англичанина. Дружат они с тех пор, как Самад, прикинувшись перед русскими страшим по званию, приказывает Арчи застрелить местного нациста, доктора по имени Sick, т.е. больной (он плачет кровью). Доктор оказывается тихим французом философом, довольно неблагородно хватающимся за жизнь, и Арчи не убивает его, о чём не сообщает Самаду. Самад после войны переехал с женой в Англию, и здесь у него родились двое сыновей-близнецов. У Арчи к 1975 году наметился кризис с первой женой, сумасшедшей итальянкой, которая с ним развелась, и он попытался его решить, отравив себя выхлопными газами своей машины. Но ему не дали умереть, потому что он поставил свой автомобиль в неположенном месте. В тот же день он встретил свою вторую жену, 19-тилетнюю Клару Боуден, чёрную красавицу с ямайским акцентом и одним недостатком - у неё нет передних зубов. У Арчи и Клары родилась дочь Айри, что по-ямайски значит "нет проблем". Один из сыновей Самада, любимый им Магид, был отправлен отцом в Бангладеш (денег хватило только на одного), чтобы "принять веру пророка Мухаммада и не превратиться в испорченного англичанина". Второй сын Милат, метаясь между травкой и белыми женщинами, в итоге примыкает к британской радикальной исламской организации, а Магид возвращается в Англию бóльшим англичанином, чем сами англичане. Айри и Милат, в которого Айри влюблена, ходят заниматься уроками (это наказание за курение травки в школе) к Чалфенам, настоящим английским евреям-интеллектуалам. Чалфен-старший занимается выращиванием Супермыши, генетически запрограммированного существа, к которому смерть приходит в точно рассчитанный момент. На представлении Супермыши (точнее, на представлении её смерти) в Лондоне накануне нового 1993 года, когда Магид помогает Чалфену устроить это событие, а Милат хочет застрелить Чалфена во имя Аллаха, Самад и Арчи видят плачущего кровью старика, и Самад понимает, что Арчи не убил тогда доктора Sick'a и обманывал его потом всю жизнь.

Конечно, я не могу пересказать многих размышлений героев (и автора) о культуре, истории, религии, телевидении, Боге, любви, дружбе, войне, семье, красоте, сексе, английском характере и проч.. Я могу отметить только главные, на мой взгляд, черты книги, а именно: детскую непосредственность рассказывания, умело контролируемое желание произвести впечатление, юмор и ум. В любой книге слышно автора. Автор этой книги ничего не боится, что делает его голос свободным и чистым. Это единственный способ быть оригинальным. "Белые зубы" - оригинальный роман.

*

Если обратиться ко второму роману, "Охотник за автографами" (The Autograph Man), вышедшему осенью 2002-го года и вызвавшему, мягко говоря, гораздо меньше энтузиазма у критики, то книга действительно другая. Критические отзывы были разочарованными: "этот роман может быть более интересным (entertaining), чем большинство выходящих сегодня, но ему далеко до Белых зубов". Действительно, роман писался тогда, когда молодая писательница гремела по обе стороны Атлантики, когда её жизнь и творчество были предметом пристрастного публичного внимания. В итоге Зэйди Смит, намереваясь создать более целенаправленную книгу, написала роман о мире, в котором мы живём, и о том, что значит "знаменитость" в этом мире. На этот раз ей говорят, что роман писался под многочисленными влияниями и просто кишит аллюзиями (странно было бы ждать другого от романа о знаменитостях). Она соглашается и добавляет, что читала Набокова, Кафку, Мартина Эмиса во время работы.

Другие темы, которые играют немаловажную роль в книге, "традиционны" - этническая культура и религия. Протагонист, Алекс Ли Тандем, происходит из примечательной семьи: его отец китайский эмигрант, а мать ортодоксальная еврейка. Его отец сам иудей (если женился на еврейке) и прививает вкус к иудаизму сыну. Они живут в пригороде Лондона, и местная еврейская школа (хедер) пестрит; среди его друзей есть чернокожий мальчик, который вырастит и станет раввином. А Алекс Ли станет an autograph man, человеком, торгующим ценными автографами. От еврейства осталась только странная книга, которую он пишет. В ней все вещи мира (от блюд на столе до жестов) определены как еврейские или не-еврейские (Jewish or Goyish). От китайскости осталось и того меньше: Алекс Ли ходит лечиться исключительно к традиционному врачевателю в Чайнатауне, поящему его каким-то зловонным зельем. Мечта у Алекса Ли - получить автограф "для себя" от Китти Александр, звезды американского кино прошлых лет. Он в течение тринадцати лет пишет ей письма, где рассказывает ей о ней самой. Однажды утром, проснувшись после трёхдневного наркотического сна, он обнаруживает, что автограф Китти у него есть. Через какое-то время по почте приходит ещё один. Алекс вне себя от радости. Приехав в Нью-Йорк на конгресс автографистов, он встречается с Китти. Он уговаривает её, совсем не богатую, поехать с ним в Лондон, где он сможет продать для неё некоторые её автографы за большие деньги. Китти, помня поэтические послания Алекса Ли и тяготясь невозможностью ездить в Италию (Китти - её настоящее имя Катя Алессандро - по происхождению полурусская-полуитальянка), соглашается. Алекс выставляет на аукцион в Лондоне несколько писем Китти. Её исчезновение в Нью-Йорке восприняли своеобразно, и в газетах появились её некрологи. Цены на аукционе подскочили в несколько раз, и Алекс Ли, не сочтя нужным кого-то разубеждать, заработал для Китти 150 000 фунтов. В день, когда он отдаёт деньги Китти, помирившись с ней и передавая свои 10% умирающему товарищу, он участвует в киддише (поминовении) по своему отцу, чья смерть оставила в нём никак не проходящее бессловесное чувство боли.

В рецензии, появившейся год назад в "Литературном приложении к Таймс", говорилось, что во втором романе не чувствуется уверенности и бесстрашия "Белых зубов" и что Зэйди Смит стремится быть оригинальной и гладкой одновременно. Я позволю себе не согласиться. Второй роман не менее оригинален, чем первый. Он более целенаправлен, более сконцентрирован - сама писательница говорит, что любит книгу за "печаль", и я бы сказал, что это главное чувство, которое испытывает читатель. Но в нём вы найдёте то же разнообразие интонаций, ту же разговорную стихию языка, помноженную на страсть к типографическим изыскам (курсив, символы иврита, диаграммы, значки, рисунки, разные шрифты, заглавные буквы, когда герои говорят из разных комнат и кричат). Разнообразие интонаций, когда эмоциональность ничем не сдерживается, - отличительная женскость стиля? - есть и тут, несмотря на гладкость. Метафоры стали смелее и даже вызывающее:

"[Раввин] нахмурился. Левая сторона его лица дернулась вверх, как будто какой-нибудь бог, рыбачащий на раввинов, только что подцепил себе сочненького";

"Чёрные деревья, выступающие на фоне синего неба, были эльмы. Сумасшедшие коробки, содержащие каждая по одному сожалеющему мужчине, были Форды Мондео" и мн. др..
Но мне совсем не кажется, что книга хоть в чём-то написана слабее "Белых зубов".

*

Последняя из известных мне публикаций Зэйди Смит - это большое эссе в "The New Republic" от 23 октября 2003 года, посвящённое Кафке и роману (FRANZ KAFKA VERSUS THE NOVEL. 'The Limited Circle Is Pure'). В нём она, сохраняя довольно неакадемичную молодую непосредственность или даже неформальность изложения, рассказывает о том, почему Кафке не могла подойти форма романа и кем был Кафка-писатель. Демонстрируя большую начитанность, она говорит, что традиционные романисты, самые "романистые" романисты описывали общественные формы поведения, маски, которые мы для удобства носим в обществе: врач, страховой агент, жена, любовь, плохо, хорошо, нравственно, безнравственно, работа, литература - всё с точки зрения общества. Кафка же не принимал общественных масок, не принимал и не понимал моральных норм, установленных обществом. "Всё вымысел: семья, контора, друзья, улица - всё воображаемо: далекое от тебя или совсем близкое, женщина; правда, которая ближе всего, в том, что ты бьёшься головой о стену камеры без окон и дверей". Очевидно, что без этих масок жизнь предстаёт в голом виде, и тогда всё лишается смысла. Эти общественные формы, разумеется, условны, но мало кто даёт себе труд осознать их условность и тем более прожить с осознанием этой условности всю жизнь. Роман был смехотворно мал для Кафки. Со временем Кафка пришёл к жанру хасидских притч, как наиболее ему подходящему. Время у Кафки тоже не романное. Оно стоит на месте. Ничего в нём не происходит, и оно не приносит разрешения проблем. Мир Кафки обычно описывают как мир "лабиринтной бюрократии". Однако редко замечают, что герои Кафки отдаются во власть этой лабиринтной бюрократии с радостной готовностью. Зэйди Смит говорит, что бюрократия - это образ реальности для Кафки, где всё бесконечно, абсурдно, без доступного смысла. И отдать себя в руки такой реальности - лучше, чем уступить какой-то социальной, то есть разделяемой всеми, лжи.

Мир другого человека, умение выйти за стены своей камеры через эмпатию, вчувствывание, по мнению Зэйди Смит, - всё это оставалось для Кафки за гранью понимания. И то, что он сам со всей ясностью осознавал в себе отсутствие этого понимания, что он сам измерил глубину и форму своей раны, делает его гениальным писателем.

*

Сейчас Зэйди Смит читает лекции в Гарварде, куда её пригласили, и пишет книгу эссе об этике в литературе. По её словам, она на какое-то время отойдёт от беллетристики, но не навсегда. Насколько мне известно, ничего из написанного Зэйди Смит не было переведено на русский.

 

Discuss this in the Forum      Обсудить это на Форуме

Copyright ╘ 2003 by Sergey Karpukhin
Back to Reviews