О западной ориентации журнала "Новое обозрение"

Один из редакторов журнала решился, наконец, на объяснение с читателем относительно того, почему журнал сконцентрировался на западной точке зрения и на западном мировоззрении в своей программе. Отчасти всё действительно так просто, как, наверное, подозревает читатель: личные пристрастия редакторов действительно лежат в этой области, в области "западного вкуса", не исключительно русского. Но дело, нам хочется думать, не только в личных пристрастиях.

Запад в сознании большинства русских - это, если воспользоваться формулой Ю.М. Лотмана, лишь "идеологический конструкт", умозрительная идея, отличная от бытовой и географической реальности за окном. Для нас Запад - это либо "священная Европа", образец и предел мечтаний, либо "грешная" земля, с которой нам, великороссам, не по пути. Но и в том, и в другом случае Запад - нечто неродное и почти нереальное, хотя и существующее где-то там. Очень немногие русские осознавали это, и ещё, я думаю, меньше русских пытались как-то повлиять на умы большинства и изменить ситуацию. Меня, например, очень потрясло, когда я узнал, что Набоков в Париже конца 1930-х годов встречался и разговаривал с Джойсом. Джойс - это фигура мирового масштаба и никакому русскому нельзя, полагал я, общаться с ним вживую (не по книге) и на равных. Однако вот был Набоков. Я могу назвать только замечательного Карамзина, перезнакомившегося в возрасте 24 лет со всеми европейскими знаменитостями своего времени, разговаривавшего с Кантом о философии, своими глазами наблюдавшего Мирабо и Робеспьера в Национальном собрании; Ивана Тургенева, которого Флобер спрашивал о том, что нужно для принятия российского гражданства (представляете: "великий русский писатель Гюстав Флобер"!), который дружил с Золя, Мопассаном, Гонкурами; и, наконец, Набокова, выросшего в атмосфере Серебряного века, знакомого с Цветаевой, Буниным, Джойсом, Роб-Грийе, видевшего русскую революцию и зарождение фашизма своими глазами. Почему именно их? Потому что им довелось участвовать в мировой культуре на равных со всеми условиях и потом передать идею равнокачественности России всей остальной Европе нам, полуграмотным потомкам. Они изо всех сил старались убедить русских в том, что не нужно ограждать себя от иноземного влияния, не надо, самое главное, противопоставлять Россию и Европу, потому что Россия есть Европа, а надо только стремиться к общим для всех ценностям.

Конечно, довольно самонадеянно и даже нахально с нашей стороны вырывать знамя западничества из рук таких светил, как Карамзин, Тургенев и Набоков. Но мы отдаём себе отчёт в том, что наша роль невелика, что в целом мы представляем провинцию, даже не всю, а какую-то её часть, и что в центре, наверно, такие проблемы, если и существуют, решаются иначе.

С другой стороны, нам грозит удариться, как выразилась одна наша читательница, в "глумление над российским невежеством". Это действительно нам грозит. Поэтому нам бы хотелось видеть среди сограждан достойные таланты, таланты, которые они готовы взращивать, не боясь конкуренции европейских художников, писателей, поэтов итд. и чувствуя себя своими в их среде. На эти таланты мы бы хотели опереться, если придётся доказывать кому-то (себе, например), что Россия - равнокачественна европейским странам.

В одном разговоре философ Александр Пятигорский, живущий сейчас в Лондоне, рассказывал:

Я помню, приехал ну уж к такому патриоту - Муравьеву-Апостолу (который ныне уже умер - в возрасте 89 лет). Он был замминистра иностранных дел Швейцарии <...>. Он приехал в перестройку в Россию, в восторге - какие люди! "Но, вы знаете, - говорил он, - у русских есть один недостаток..." Я думаю, скажет "жулики" или что-нибудь в этом роде. "Один недостаток, - заключает Муравьев-Апостол, - считайте его поверхностным - они нелюбезны". И тут я в порядке автоматической русской пошлости говорю: "Знаете, им тяжело все-таки живется". Он посмотрел на меня сверхсерьезно и сказал: "Я был главным комиссаром ООН по работе с беднотой Сан-Пауло и Рио-де-Жанейро. Миллионы людей питаются отбросами. Девочек с десяти лет заставляют заниматься проституцией. Нищета, грязь кошмарная, но они - любезны..." Слушайте, ну откуда любезность у негритянских отбросов Рио-де-Жанейро?

Любезность или светскость до сих пор в России считаются ненужностью, неискренностью, буржуазным импортом с "коммерческого" Запада, где все с улыбкой на лице делают вам гадости. Рискуя сделать статью излишне полемичной, признаюсь, что я только из вторых и третьих рук знаю, как люди обращаются друг с другом на Западе, но, кажется, я хорошо знаю, как люди обращаются друг с другом в России, - и они редко любезны. В борьбе с этим, если кто-то решает с этим бороться (я имею в виду - в себе), помогают чужой пример и национальная гордость. Зачастую первое недоступно, а второе почивает. Нам интересно, нельзя ли это как-нибудь исправить. Культура вообще подразумевает некоторые правила общежития, даже приятности общежития, о которых Карамзин, например, говорил в отношении жизни во Франции. Я надеюсь, что нелюбезность русских - не черта национального характера, а всё-таки следствие своего рода выключенности из мировой культуры, т.е. провинциальной убеждённости, что на тебя никто не смотрит, и потому незачем быть "приятным". Сейчас от России требуется лишь включиться, принять общие правила игры (а не придумывать своих) и уверенно, не удивляясь этому как чему-то сверхъестественному, вносить свой, русский вклад в мировую культуру. Для этого надо лишь вспомнить традицию - уже упомянутые мной имена - и понять, чем живёт сейчас Европа.

Любые программы-максимум и программы-минимум звучат несколько утопично. Мы делаем своё частное дело и высказываем частное мнение. Нам кажется, оно может показаться любопытным для наших читателей.

Discuss this in the Forum      Обсудить это на Форуме

Copyright ╘ 2003 by Sergey Karpukhin
Back to Café