Иркутские граффити - война на стенах

Граффити как самопрезентация

Граффити анонимны, это заметки на полях города, их можно не заметить или даже не замечать принципиально. Большинство граффити традиционны. Их всегда встретишь в подъездах, лифтах, на скамейках, в общественных туалетах и, естественно, на гаражах, заборах и стенах домов. В доступных для этого местах Иркутск весь исписан граффити традиционного содержания, например: "Оля+Коля", "Вера - дура", "Стас - это круто". Будучи не слишком информативными, они отторгаются случайным читателем, при этом город никоим образом не украшая и не характеризуя.

Интерес они начинают вызывать, когда становятся абсурдом, возникшим чаще всего в результате случайного совмещения надписей или погрешностей понимания: "Рыба - дура", "Вывоз мусора, кто ты?", "Эдик - лох в плохом смысле", - и замечательно аккуратная надпись: "Хлестаков".

В пределах города через презентацию своего имени или изложения "гадостей о девочках" самоутверждаются в основном подростки. У взрослых стремление самоутвердиться подобным способом приобретает черты инфантильного вандализма. Особенно это очевидно за пределами города, где человек "одомашнивает" пространство, ставя метку на неосвоенном или чужом предмете (камни, скалы, станции пригородных электричек).

Граффити как борьба за пространство

Существуют граффити, специфика которых связана с их местом расположения. Характерный пример - надписи по адресу Волжская 9, где соседствуют родильный дом и морг. Когда рождается ребенок, надписи типа "Оля, спасибо за дочь!" или "Олег+Наташа=сын" появляются на стенах морга. Обращение к близкому человеку становится экзистенциальным текстом.

Возможно и другое: граффити становятся заметными, когда вступают в диалог с официальными сообщениями. На табличке, сообщающей о том, что "находиться на стройплощадке опасно", появляется приписка: "И это классно!"

Загадка без разгадки - "герметические" граффити, отсылка к неизвестному. Их автор, как и история надписи заинтриговывают своей неизвестностью. Варианты разгадок таких посланий могут быть гораздо более интересными, чем правильные ответы. Подобные ситуации позволяют тексту города обрести глубину. Такова надпись"Адзурра Сквадра" на здании библиотеки на улице Российской, своей чуждостью наводившая на мысль об инопланетянах. Потом выяснилось, что так именуют сборную Италии по футболу... Обнаруженный смысл оказался меньше предполагаемого, но важна работа по прочтению.

Граффити как акция

Чаще граффити - одиночные надписи, но они могут "эволюционировать" и представлять собой настоящие акции, попытки сменить язык улицы, изменить текст города. Несколько лет назад на улице Сухэ-Батора появлялись надписи в несуществующими в языке словами; позже была попытка "народного переименования" улиц: Ленина - в Леннона, Карла Маркса - в улицу Маккартни, а Сухэ-Батора - в Харрисона (эти надписи были сделаны мелом и продержались недолго).

Удачной попыткой сделать граффити средством эстетизации облика города можно признать акцию, организованную городской администрацией в 1998 году, когда ко Дню города учащиеся детских художественных школ разрисовали бетонный забор около гостиницы "Сибирь". На следующий год был расписан еще один бетонный забор к юбилею Пушкина.

Граффити как агрессия

Граффити недиалогичны или, точнее, примитивно диалогичны: все они оценочны и категоричны, а следовательно, предполагают только одну из двух ответных реакций: согласие или возражение. Их содержание легко сконструировать, воспользовавшись минимальным набором понятий, а также словами "круто" и "отстой". Причем согласие не требует фиксации, тогда как возражение зачастую выглядит как приписка типа "сами вы" или проявляется в действии - уничтожении надписи. Настоящий диалог в таких условиях невозможен - возможно только столкновение категоричностей. Естественно, что так реагирует ограниченный круг адресатов - "сторонники" и "противники" - остальным прохожим эти надписи ничего не говорят и потому не нужны.

Вероятно, в основе самой идеи граффити - необходимость и привлекательность вызова, сопровождающие самоутверждение. Содержательно ярких и уникальных граффити в городе мало, в основном это выражение противостоящими группами своей агрессии. Редко можно увидеть надписи, которые противостоят агрессии: частные ("Люблю тебя, Люся") и "общечеловеческие" ("Я люблю людей"). Часто "эмоциональная" надпись имеет "умственное", идеологическое происхождение ("Чурки - вон!", "Менты- козлы") и преследует цель - возбудить ответную агрессию. В сферу идеологического можно вовлечь даже эмоционально-лирические тексты: "диалог" двух граффити на улице Горького: "не осталось ни слез, ни ощущения боли, тоской изъедена душа, как личинами моли┘" - подпись внизу: "стихи пидоров". (Реакция только кажется неадекватной - реагирующие не могут иначе, они любую надпись воспринимают только после предварительного "высчитывания": от "своего" или "чужого"? В данном случае надпись прочитана как "чужая"). В центре города очень распространены музыкальные надписи ("Рэп - сила", "Рок-н-ролл жив"), хотя более чем достаточно и политических. На окраинах политические преобладают. Они живут долго, тускнея на бетонных заборах: "Россия - Ельцин", "Россия - русским!", "ЛДПР против наркотиков", "Говорин - вор", "Ельцин - враг", "лучше голубой, чем красный", "лучше коричневый, чем голубой".

Подобные тексты идеологичны: за ними стоит не личность, а коллективный автор. Его (группу) легко угадать, иногда он даже подписывается: "НБП", "SKINS". Цель сообщения - призыв "своих" и угроза "чужим" ("Россия, вперед", "Тель-авиденье - твой враг", надпись на набережной по-немецки: "Зона, свободная от евреев"). Буквально в один-два дня в центре (через сквер от городской администрации, напротив Крестовоздвиженской церкви и через перекресток от улицы Литвинова, где расположены "силовые управления") появились крупные черные надписи, начертанные в одном графическом стиле и в одном духе истеричной ксенофобии. То, что такие надписи все чаще и чаще появляются в центре города, создает ощущение пришествия, точнее, нашествия.

Discuss this in the Forum      Обсудить это на Форуме

Copyright ╘ 2003 by Daria Dimke and Ekaterina Boyarskikh
Back to Café